Ударь по больному месту [= Врежь побольнее ] - Джеймс Хедли Чейз

Ровно в двенадцать я поднялся по ступенькам и позвонил. Минут через пять дверь осторожно приоткрылась, и передо мной предстал высокий негр в белом сюртуке, черных брюках и с черным галстуком-бабочкой. Ему можно было дать семьдесят лет: вьющиеся волосы были довольно редкими и совсем седыми, а по его налитым кровью глазам и несколько опухшему лицу я понял, что негр часто прикладывается к бутылке. На это у меня был острый глаз.

— Дирк Уоллес, — представился я, — Миссис Торенс ожидает меня. Я из сыскного агентства «Акма».

Он наклонил голову, давая понять, что предупрежден о моем визите, и сделал шаг в сторону.

— Прошу сюда, сэр, — сказал он голосом, в котором звучали остатки былого достоинства. Мы прошли большим коридором, и негр распахнул одну из дверей.

— Мадам сейчас спустится, — сказал он, пропуская меня в огромную комнату, уставленную старинной мебелью и античными вазами. Я отметил, что на стенах было развешено несколько очень приличных полотен.

Меня интересовало, сколько времени понадобится этому пьянчуге, чтобы доложить миссис Торенс о моем приходе.

Прошло двадцать пять минут. За это время я успел рассмотреть все картины, оценить вазы, и все это стало мне уже порядочно надоедать.

Наконец дверь открылась, и появилась хозяйка дома. Я ожидал увидеть расплывшуюся старую женщину, но ошибся. Миссис Торенс была высокой и худощавой, чувствовалось, что она следит за своей фигурой. Волосы у нее были платинового цвета, и пробивающаяся кое-где седина удивительным образом гармонировала с ним. Черты ее лица можно было назвать даже классическими, а глаза — проницательными.

Она без малейшей улыбки, пристально посмотрела на меня, исследуя с головы до ног. Она так внимательно разглядывала мой костюм, что я даже засомневался в нем и подумал, не расстегнулась ли молния у меня на брюках?

Наконец хозяйка дома разрешилась вопросом:

— Мистер Уоллес? — голос ее звучал довольно глухо.

— Да, меня зовут именно так, — помня о предупреждении Гленды, почтительно сказал я.

— Садитесь. Я не задержу вас.

Атмосфера нашей беседы была такой же теплой и непринужденной, как на похоронах.

Я еще раз вспомнил о предупреждении Гленды насчет лайковых перчаток, а потом, поклонившись, сел на чертовски неудобный стул, куда был направлен ее указующий перст.

Затем миссис Торенс начала кружить по комнате, словно сомнамбула , бросая на меня время от времени пристальные взгляды. Интересно, долго ли она будет развлекаться таким образом?

Я успел заметить, что со спины она выглядит намного моложе, хотя ей можно дать около пятидесяти шести лет. Я ждал, я умел ждать: ожидание — часть работы детектива. А она между тем продолжала свои странные перемещения, которые сильно смахивали на ритуальный танец какого-то дикого индейца. Оказавшись уже в который раз в дальнем углу комнаты, она наконец остановилась и снова вонзила в меня стальной клинок своих глаз. Теперь между нами было метров десять, и я снова услышал ее хриплый бесстрастный голос:

— Мне говорили, что ваше агентство — лучшее на Восточном побережье.

— Я не работал бы в нем, если бы это было не так, миссис Торенс, — гордо парировал я.

Теперь она медленно начала приближаться.

— В таком случае, мистер Уоллес, я полагаю, вы считаете себя хорошим детективом?

Это была весьма язвительная бабуля, но я сдержался, несмотря на овладевающее мною глухое раздражение.

— Я не только считаю, но и уверен в этом.

Она приблизилась почти вплотную. Еще один сверкающий взгляд, затем, кивнув, словно убедившись в чем-то, она села на один из своих потрясающих стульев. — У меня есть основания полагать, что мою дочь шантажируют, — произнесла миссис Торенс, сцепив свои длинные пальцы с ухоженными ногтями. — Надеюсь, вы знаете, что нужно делать в подобных случаях.

— Конечно, миссис Торенс, — сказал я, стараясь, чтобы лицо мое напоминало лицо сфинкса.

— Я хочу, чтобы вы узнали, почему ее шантажируют и кто это делает.

— Если я могу рассчитывать на вашу помощь, никаких проблем не возникнет. Скажите, пожалуйста, что заставило вас думать о шантаже?

— В течение последних десяти месяцев моя дочь регулярно снимает со своего лицевого счета по десять тысяч долларов ежемесячно. — Она нахмурилась и взглянула на свои руки. — Это насторожило мистера Акленда, и он поставил меня в известность.

— Кто этот мистер Акленд?

— Это банкир нашей семьи. Он управляющий банком «Пасифик Нэшнл». Они были большими друзьями с моим мужем.

— У вашей дочери собственный счет в банке?

— К сожалению, да. Муж очень любил Анжелу. Он оставил на ее имя большие деньги и недвижимость. Ежемесячный доход с капитала составляет пятнадцать тысяч долларов. Это, конечно, огромные деньги для девочки ее возраста.

— Сколько же ей лет?

— Двадцать четыре.

— Я не вижу ничего ненормального, что девушка двадцати четырех лет, имеющая доход в пятнадцать тысяч долларов, ежемесячно тратит десять тысяч долларов. Возможно, вы внесете какую-то ясность в этот вопрос?

— Это совершенно ненормально! — резко возразила миссис Торенс. — Должна вам сказать, что Анжела не вполне полноценна. Видите ли, в период беременности я переболела корью… — Она замолчала и испытующе взглянула на меня. — Вы понимаете, что это значит?

— Да, конечно. Болезнь могла повлиять на ребенка.

— Вот именно. Анжела отставала в развитии. Пришлось нанять ей специального домашнего врача, а потом учителя. Но и это не слишком помогло. Только к двадцати годам у нее появились какие-то признаки зрелости. Все-таки мой покойный муж совершил страшную глупость! Должна сказать, что первые два месяца, после того как девочка узнала о завещании, она не проявила к своему доходу никакого интереса, а потом начала снимать со счета огромные суммы. Мистер Акленд, который не оставил меня после смерти мистера Генри, сначала не решался разговаривать со мной на эту тему. Я узнала обо всем лишь на прошлой неделе. Это он предположил, что здесь возможен шантаж. Он очень опытный человек, и я вполне разделяю его опасения.

— Итак, уточним, миссис Торенс, Ваш муж умер год назад. Дочь вошла в право наследования и ежемесячно снимает со счета по десять тысяч долларов в течение десяти последних месяцев. Так?

— Но первые два месяца деньги ее мало интересовали?

— Мистер Акленд говорит, что тоща она снимала по две тысячи в месяц — себе и прислуге-негритянке.

— Дочь живет с вами? Миссис Торенс удивилась:

— Конечно, нет. У нас очень сложные отношения. Кроме этого дурацкого вклада муж оставил ей коттедж в отдаленном конце нашего поместья. Там она и живет со своей негритянкой, которая работает по дому и готовит пищу. Я уже несколько недель не видела Анжелу. Когда мы встречаемся с глазу на глаз, нам не о чем говорить, а когда появляются гости, я вообще стараюсь ее не приглашать: девушка некрасива, а в присутствии посторонних делается на редкость болтливой.